Восток Рувима Мазеля

Выходец из черты оседлости, сын витебского скрипача, окончивший хедер и художественную школу Ю.М. Пэна (1854–1937), Рувим Мазель прошел через художественные мастерские Германии, однако раскрылся как подлинный художник, соприкоснувшись именно с Востоком. Пустыни и краски Туркмении, а позднее и Кавказа возбудили в его генетической памяти образы Святой Земли и Иерусалима, впоследствии запечатленные художником в библейских сюжетах на холсте, в рисунках и акварелях и переданные иносказательно в образах обычных людей через уклад их жизни, художественные традиции, включающие ковроткачество и музыку.

 На протяжении сложной истории ХХ века Восток всегда был прибежищем для гонимых от войн, погромов, насилия и голода. Он остается благодатной житницей, принимающей и согревающей теплом своей земли, дарящей любовь всем, кто может почувствовать и принять ее. Сердце художника, наполненное радостью и счастьем от соприкосновения с природой, образами и искусством восточного края родной страны, щедро откликнулось благодарным чувством: «Тут у меня проснулась давняя
страсть к Востоку, и мне показалось, что я нашел то, что давно искал…» (Р. Мазель. Записки. Рукопись).

«Восток Рувима Мазеля» – это нарицательный образ вечной памяти, помогающей выстоять сквозь века. Она собирает из рассыпанных атомов прошлого настоящее, прикладывая камень к камню, жердочку к жердочке в восстановлении утраченной гармонии вещей. Наталья Апчинская (1937–2014) – первый и единственный исследователь творчества Рувима Мазеля – назвала его ярким примером «еврейского художника, сохраняющего национальную идентичность и при этом влюбленного в иную, хотя и родственную культуру»*(Апчинская Н. Рувим Мазель: очерк жизни и творчества. М.: Параллели, 2004). В этом – гармоничное единение Запада и Востока, подарившее миру добрые, светлые и по-своему уникальные образцы мазелевского искусства – искусства видеть свое сквозь чужое и любить чужое как свое (из книги "Восток Рувима Мазеля", с. 6)