Super flumina Babylonis

Псалом «На реках вавилонских» (137-й в Масоретской Библии; 136-й в латинской Вульгате и русском синодальном переводе) включен в иудейскую и христианскую литургии и широко известен в поэтических, музыкальных и художественных обработках. Мой рассказ о том, как представляли этот псалом в европейском еврейском искусстве и визуальной культуре Средневековья и Нового времени. Псалом описывает изгнание евреев из земли Израиля в Вавилон в VI веке до н.э. Иллюстраторов еврейских рукописей, синагогальных художников и оформителей печатной продукции, гравюр в основном привлекали две взаимосвязанные темы, изложенные в первых шести стихах. Первая  тема – скорбь по разрушенному Иерусалима («плакали мы, вспоминая Сион», 137: 1), вторая – горечь изгнания. Образы скорби часто соседствовали с пророческими видениями восстановленного Иерусалимского храма. Псалом раскрывает концентрическую картину мира, сакральное ядро которого – Святая Земля, а в ее сердце – Иерусалим. Изгнание за пределы центра, отмеченного особой близостью к Творцу, мыслится Божественным наказанием, которому должен прийти конец. Эту область изгнания символизирует Вавилон. Поэтический язык псалма использует выразительные образы коллективной скорби и исторической памяти. Один из них связан с верностью священной географии: «Если я забуду тебя, о, Иерусалим…» (137: 5). В качестве залога выполнения обета псалмопевец предлагает телесное поручительство. Речь идет о залоге физических способностей, необходимых для игры на струнных инструментах – «… пусть отсохнет десница моя», и пения – «Да прилипнет язык мой к нёбу…» (137: 5–6). Этот словесный образ впечатляет читателя, но художнику непросто перевести его на язык изобразительн го искусства: мне неизвестны изображения тех, кто не сдержал такого обещания и лишился руки либо языка. Для визуального выражения печали художники предпочитали иллюстрировать иной, более предметный литературный образ – музыкальные инструменты, висящие на ивах (137: 2). Лютни на ветвях дерева иллюстрируют псалом 137 в Пармской Псалтири, манускрипте на иврите, созданном в Центральной Италии около 1280 года. Вблизи дерева, на берегу реки стоят два человека, жесты которых выражают отчаяние и плач. Подобная условная жестикуляция известна по образам скорбящих ангелов в росписях Джотто в Капелле дель Арена, выполненных несколькими десятилетиями позже. Безгласные лютни и плачущие «на реках вавилонских» люди отличаются от многочисленных музыкальных инструментов, музыкантов и певцов на страницах этой рукописи. Такие иллюстрации напоминали еврейским читателям о том, что псалмы служили литургическими гимнами в иерусалимском храме. Иллюстрация 137-го псалма напоминает о рассуждениях о двойственных моральных аспектах музыки и радости в средневековой раввинистической литературе. Мелодии и песни выражали радость, которая охватывала благочестивых преданных людей и придавала им надлежащий эмоциональный настрой для мистического единения с Божественным Присутствием. Однако радость могла быть вызвана и греховными наслаждениями. В иллюстрации к псалму 149 в Пармском манускрипте благочестивая музыка исполняется хором праведников, поющих хвалу и радующихся Всевышнему (в соответствии с содержанием этого псалма). В хоре участвуют жених и невеста: радость влюбленных напоминает радость верующих, прославляющих Творца. Псалом 137 напоминает: иная радость и музыка неуместны, пока евреи остаются «на реках вавилонских» – на это и указывают лютни, развешанные на деревьях. Данная псалмопевцем клятва – хранить память о Иерусалиме в изгнании – легла в основу противопоставления двух городов в росписи, выполненной в 1740 году Хаимом, сыном Исаака Сегала, в куполе деревянной синагоги в Могилеве на Днепре. Иерусалиму он противопоставил немецкий город Вормс, который, следуя легенде, полагал европейским Вавилоном. Легенда гласила, что еврейская община Вормса была основана группой изгнанников из Иудеи, которые после разрушения Первого Иерусалимского Храма отправились в Вормс, а не в Вавилон. Спустя семьдесят лет вавилонские пленники вернулись в Святую Землю. Однако евреи Вормса пожелали остаться в изгнании, утверждая, что Вормс стал для них удобным домом и «малым Иерусалимом». За забвение Иерусалима Бог подверг их жестоким преследованиям. За грех евреев Вормса были наказаны и другие европейские еврейские общины. На росписи в синагоге Вормс предстает европейской ипостасью Вавилона – архетипического символа еврейского изгнания, и псевдо-Иерусалимом, посягающим на память об истинном Святом городе. Под стенами Вормса Хаим Сегал изобразил ужасающего дракона, в котором зрители могли усмотреть орудие божественного гнева, карающего еретиков. Музыкальные инструменты, на которых вавилонские изгнанники отказывались играть в знак скорби по Сиону, обычно изображали рядом или напротив вида Иерусалима. Начиная с XVIII века частыми в восточноевропейском синагогальном искусстве стали изображения музыкальных инструментов на деревьях, за которыми проглядывает городской пейзаж. Сопоставляя Вавилон и Иерусалим, эти произведения подчеркивали антитезу «изгнание – избавление». Еврейское представление о неизбывной памяти изгнанников о покинутой родине как условии национального возрождения стало созвучным духу стремления к национальной независимости Италии, отчетливо выраженном в опере «Набукко» Джузеппе Верди (1842), в частности в знаменитом хоре пленников, который содержит мотивы псалма «На реках вавилонских». Немецкий академический художник еврейского происхождения Эдуард Бендеман трактовал тот же псалом иначе. Его картина «Скорбяще евреи в изгнании» (1832) проникнута чувством безнадежности. Разочарованием в иудаизме и неверием в его возрождение художник оправдывал свое обращение в христианство. Несмотря на это, еврейские ремесленные копии картины Бендемана заместили ее первоначальное пессимистическое послание традиционной надеждой на искупление, пробивающейся сквозь скорбь изгнания. Стенная роспись начала ХХ века «На ивах развесили мы арфы...» в Большой синагоге города Яссы совмещает оба мотива. Иерусалим виднеется в глубине картины. Вавилония предстает стороной, с которой еврейский зритель в Румынии вглядывается в даль, в сторону Святой Земли. Романтически-национальное восприятие Святой Земли как миража, видного из далекого изгнания, было широко знакомо европейским евреям благодаря работам Эфраима Моше Лилиена (начиная с его иллюстрации к стихотворению Мориса Розенфельда «Еврейский май», 1902).  Говоря словами хора еврейских рабов в «Набукко», изобразительное искусство выражало «полет мысли» – ментальное путешествие евреев диаспоры из нескончаемого вавилонского изгнания в возрожденный Иерусалим (из книги "Восток Рувима Мазеля, с. 73-75)."